Галактика знакомств авторитеты с какашками

Стена | ВКонтакте

галактика знакомств авторитеты с какашками

Панды, коты, курицы, бомжи, какашки, полный фарш! и Большую Золотую звезду авторитета (чтобы вообще сомнений не осталось). Скачать Галактику на ПК (прямая ссылка на файл Яндекс.Диск). Galaxy на компьютер · Java Скачать чат Галактика Знакомств для телефона версия. Новая игра - Тачки! - Galaxy Chat (Галактика Знакомств) prophpocessma.tk .. Панды, коты, курицы, бомжи, какашки, полный фарш! На первой кегле помимо Серебряной звезды Авторитета, теперь можно выиграть Огненное ядро и.

И на отдельном листочке, чистом и аккуратно сложенном, явно заготовленном заранее: Поверьте, вы для меня дороже всего на свете! Умоляю, никогда не следуйте моему примеру, жизнь так прекрасна!

Я решился на это только потому, что иначе я не мог! Дай бог, чтобы вам никогда не удалось изведать того, что выпало на мою долю! Дочурке-то это, во всяком случае, не угрожало, при всем потрясении мелькнуло в моей голове, но совестно мне стало только оттого, что я не мог не отметить некоторой наивности восклицательных знаков, которыми завершалось каждое предложение.

Это вовсе не значит, что я не испытываю благоговения перед готовностью платить жизнью за химеру, в чем бы она ни заключалась. Когда его бледная лимфатическая вдова с румяными веками воззвала уже не ко мне, а прямиком к Господу Богу: Неужели он такой дурак?. И это растрепанное солнышко лесное произнесло с прямо-таки мечтательной ненавистью: Люди — но не.

Если я что-то благословляю, пока оно мне служит, я не прокляну его и тогда, когда придет пора платить. Я готов платить за все, пока чувствую себя красивым.

Беда только, что в том ужасном воспоминании, которое не выпускает меня из своих никелированных когтей, красивым меня не могла бы назвать даже родная мама. Грязь — вот от чего годами нарывают даже самые мизерные мои душевные ссадины. Что же тогда говорить о подлинном подлом увечье? Для коего мой предтеча и товарищ по несчастью аббат Абеляр отыскал же все-таки возвышенные слова, в одеянии которых он решился предстать перед грядущими веками: Разве женщина, сделавшаяся невольной причиной моего несчастья, уйдет в монастырь, чтобы только разделить мою участь?

И разве станет взывать ко мне из-за монастырских стен: Бог свидетель, мне было приятнее называться твоей подругой или твоей любовницей, я думала, что чем более я унижусь ради тебя, тем больше будет твоя любовь ко мне и тем меньше я могу повредить твоей выдающейся славе… Какая страна, город или селенье не горели желанием увидеть тебя?

Какая замужняя женщина, какая девушка не томилась по тебе, когда тебя не было рядом, и не пылала страстью в твоем присутствии? Скажи мне, если можешь, только одно: Ведь я, да видит Бог, нимало бы не усомнилась по твоему приказанию следовать за тобою даже в царство Вулкана, ибо моя душа была не со мной, а с тобой! Даже и теперь если она не с тобой, то ее нет нигде: О, если бы я за все это могла подвергнуться надлежащей каре, чтобы хоть как-нибудь отплатить за боль твоей раны длительным покаянием и чтобы те страдания, которые испытывало твое тело в течение некоторого времени, я, во имя справедливости, претерпевала в уничижении духа в течение всей моей жизни и стала бы этим угодной если не Богу, то хотя бы тебе!

Но разве можно назвать кающимися грешников, как бы они ни умерщвляли свою плоть, если при этом дух их еще сохраняет в себе стремление к греху и пылает прежними желаниями?! И в самом деле, любовные наслаждения, которым мы оба одинаково предавались, были тогда для меня настолько упоительны, что они не могут ни утратить для меня прелесть, ни хоть сколько-нибудь изгладиться из моей памяти. Даже во сне не щадят меня эти мечтания.

Даже во время торжественного богослужения, когда молитва должна быть особенно чистою, грешные видения этих наслаждений до такой степени овладевают моей несчастнейшей душой, что я более предаюсь этим гнусностям, чем молитве. И, вместо того чтобы сокрушаться о содеянном, я чаще вздыхаю о несовершившемся. Бог свидетель, что я всю мою жизнь больше опасалась оскорбить тебя, нежели Бога, и больше стремлюсь угодить тебе, чем Ему.

Подумай же, сколь печальную и жалкую жизнь я влачу, если и на земле я терплю все это напрасно, и в будущей жизни не буду иметь никакой награды! Боже, и это писалось тогда, когда еще и Москва не строилась!. Хотя, вооружась верой в собственную красоту и особенно в красоту тех, кому я служу, я и сам становлюсь способен на любое подвижничество.

Нет, проникновение в райский уголок любовных грез для меня немыслимо без отнятого злодеями ключа. Но почему я так стремлюсь в этот пускай прекрасный, но тесный любовный палисадничек, когда и днями и ночами распахнут для каждого тот бескрайний мир бессмертных грез, где царят исполинские призраки Прометея, Магеллана, Микеланджело, Ньютона?

галактика знакомств авторитеты с какашками

Увы, мы все так безнадежно измельчали, что уже и не стремимся сделаться хотя бы крохотными искорками на небосклоне вечных неподвижных звезд… И величайшая заслуга перед вечностью нашей маленькой, слишком человеческой любви заключается в том, что она пробивает кору нашего практицизма. Мы начинаем творить любовную сказку для собственного услаждения, но в образовавшуюся брешь немедля врываются мечтания творческие и жертвенные, заставляющие даже самого закоснелого в ничтожестве пигмея хоть на вершок да возвыситься над собой… Вот и мне не выбраться из ничтожества без протянутого навстречу душе восхищенного женского взгляда из-под лобика, окруженного сиянием неутоленной грезы.

Но я же нет-нет да получаю самые что ни на есть плененные и пленительные взоры — однако я их отвергаю, изнемогая от позора, о котором все никак не решаюсь поведать… Но что, если бухнуться в кипяток прежде, чем успеешь испугаться?

Обжигающий ветер был бы просто несносен, если бы я не ощущал его дыханием Арктики. По выработанному мною канону, проповедь следовало начинать с признания в любви к тому дивному городу, в котором посчастливилось жить моей пастве, но даже мне не удавалось сыскать ни единого красного словца для этих уходящих в никуда бетонных контейнеров, которые народно-канцелярский язык с поразительной меткостью окрестил жиденько трепещущим именем среднего рода: Не сыр, не осетрина, не хлеб — еда.

Руководствуясь, быть может, даже и человеколюбием, но не умея отличить человеческое от животного, власть с помощью своих военспецов, архитекторов-перевертышей, истребила то главное, что придает городам очарование, — переклички с поэтическими фантазиями обо всех временах и племенах, когда-либо здесь обитавших.

И насколько поэтичнее смотрелись бы на месте бетонных контейнеров черные бараки с деревянными тротуарами… Выпрямить себя мне удалось лишь географической и этнографической накачкой: Белое, Баренцево, Мезень, Печора, полярное сияние, чум, яранга, от которых оставался уже один шаг до иглу и вигвама… Но поморы — это тоже было красиво.

Ко мне и стекались те, кто изголодался по красивым словам: Наука же после веков бесплодного стремления постичь природу камня, зверя и скота через сходство с человеческой душой впала в обратное безумие — начала считать подлинным и научным в человеке исключительно то, что роднит его с минералом и животным: Низкие души в этом никогда по-настоящему и не сомневались, однако натуры высокие, преданные наследственным химерам, теряются и тоскуют… Они-то и алчут моего слова.

И не могут глазам своим поверить, видя, как столичный умник, познаниями и цинизмом не уступающий самым оснащенным убийцам, берет под защиту не смерть, а жизнь, не гадость, а поэзию и со всеми ужимками, полагающимися эрудиту и эстету, провозглашает, что это, напротив, все низкое — лишь маска высокого, что сильнее всего на свете человек стремится ощущать себя красивым и бессмертным.

Да, конечно, достаточно продолжительная и умелая пытка болью и страхом рано или поздно заставляет человека мечтать исключительно о том, чтобы пытка прекратилась. Но это вовсе не означает, что именно пытка вскрывает суть человека, — нет, она уничтожает эту суть.

Galaxy Chat (Галактика Знакомств) - Открыт раздел День смеха (1 апреля)

И, внимая моим речам, те, кто настроен на одну волну, на одну мечту со мною, тянутся ко мне, надеясь добрать что-то приватным образом. Вернее — почти исключительно женщины. Коих сказкой я наделить не могу, но могу сам сделаться их сказкой. Вот и во время той четырежды злосчастной проповеди я каждое мгновение ощущал на себе сияющий взгляд нордической красавицы в третьем ряду, чей по-голливудски седеющий спутник, начальственно откинувшись, сурово, но уважительно разглядывал меня подзаплывшими глазами потомка оленеводов, хотя правильными и вместе с тем лишенными индивидуальности стандартно мужественными чертами он больше напоминал переведенного в гранит Севрюгова.

Заметил ли он уже тогда, что на его элегантном виске переливаются едва различимые рубиново-изумрудные отблески сияния, окружившего уложенную кокошником чеканную золотую косу его спутницы?. Наверное, нет, — не ради же мести за других, ему неведомых обманутых супругов он стал бы зазывать меня в свое шале — или виллу, или палаццо, если только такие пышные слова уместны среди завываний разгулявшейся на тысячеверстных просторах полярной вьюги.

Хотя его загородный дом стоил всех элегантных слов, несмотря на то что добираться до него пришлось на роскошно отделанном изнутри индейской оленьей кожей и ненецкой моржовой костью гусеничном снегоходе, уверенно рассекавшем зенитными прожекторами беснующееся снежное месиво. Мой дом — моя крепость, мелькнула у меня перед глазами стена Соловецкого монастыря, когда фары выхватили из кипящей тьмы резиденцию Командорского, как к нему с ласковой насмешкой обращалась нордическая супруга: Словно бы ненароком, словно бы желая всего только позабавить компанию, мы продолжали исподволь состязаться в бывалости, и у варяжского камина, в котором шипели куски оленины на вороненых вертелах, напоминающих толедские клинки, мы вспоминали минувшие дни, развалясь в покрытых шкурой белого медведя привольных креслах за приземистым столом из струганых жилистых плах, уставленных всеми полагающимися серьезным людям напитками — и виски-скотч, и айриш, и блэк лейбл, и рэд лейбл, не говоря уже о всяческих кьянти и чинзано: Командорский знал толк в красивых словах.

Он рассказывал, как они в экспедиции запекали в глине тетеревов, а я — сколь потрясающий хлеб можно выпечь в железной бочке, наполовину вкопанной в береговой склон: Контрастом между бурным прошлым и внешней интеллигентностью. Хозяин замка больше соответствовал образу бывалого горняка-геолога, внешне напоминая коротким носом и твердыми скулами незабвенного романтического самоубийцу, только подрасполневшего от лишнего десятка годов и миллионов.

Мы закусывали иссиня-черной икрой, халцедоновой строганиной, маринованной губой сохатого, щипучей моченой брусникой и морошкой, и Командорский снисходительно учил нас, как, приподнимая за рога подстреленного оленя, определить, достаточно ли он жирен, а я с деланным простодушием дивился, до какой степени отсутствует чувство собственного достоинства у царственного тигра: Зато я с непритворной искренностью уверял своих хозяев, что если бы тигр желал хорошо выглядеть в своих глазах хотя бы вполовину так же страстно, как мы, он сумел бы отбить у охотников охоту его отлавливать.

Когда он с громоподобным рыком, взметая снег, несся на нашу жиденькую фалангу, выставившую час назад срубленные рогатины, приходилось собирать все силы, чтобы не дернуть куда-нибудь на ближайшую сосну. Но пара выстрелов вверх — и вся его неукротимость разом осаживается на все четыре лапы: Тигру, правда, еще сильно мешает то, что он дурак: А когда он уже бешено бьется на боку, из последних сил удерживаемый рогатинами, стоит сунуть ему в яростно оскаленную пасть какую-нибудь ветку, как он тут же изо всех сил ее стискивает — а ему в это время стягивают челюсти.

К слову сказать, скучно дело тигролова: Мой хозяин да, кажется, и хозяйка выбрали второе, но сияющих глаз она не сводила с меня, избравшего третий путь: Ее мужественный супруг занимался разработкой алмазного месторождения, но пока что торговал, как мне показалось, не столько алмазами, сколько мечтами об оных: Его личная Валгалла, освещаемая блеском мечей, была увешана добытыми во всех концах земли рогатыми головами, и, уж конечно, я мог бы понять, что он не захочет уподобиться своим трофеям.

Но я ни о чем не беспокоился, потому что жены тех, кому я хотя бы раз пожал руку, для меня не существуют, я их действительно просто не замечаю. Это и усыпило мою бдительность. Вкупе с айришем и скотчем под строганину и бруснику. Я не заметил, что уже околдован восходящим над ее чеканной косой полярным сияньицем, тем более что моя чаровница у родного очага обнаружила слишком уж матрешечный тип русской красоты, вдобавок ярко нарумяненной морозом, камином и коктейлем.

Не знаю, заметил ли что-нибудь Командорский, но звонил он куда-то на спутник с полным самообладанием, и когда со спутника пообещали назавтра тишь да гладь, он заказал для завтрашних увеселений сразу и собачью упряжку, и вертолет: Нарты подашь к гаражу.

И развернулся ко мне с новой внезапной идеей: С бубном, со всеми делами? Нет, таких ты еще не видал, сейчас сгоняю на снегоходе. Заметил ли он, что удерживать его пытаюсь только я? А вот я заметил, что вышел он в обычных домашних туфлях, но подумал, что где-то там он еще переобуется.

Может, впрочем, он и переобулся, может, у него и впрямь вырубился снегоход. Взревел, полоснул фарами по окнам, а за воротами заглох. Могло и так. Но мы-то уже почувствовали себя на целый час вдвоем. Уцепившись за иссякающую тему, я с преувеличенной серьезностью, словно моей собеседнице прямо сейчас предстояло заняться тем же самым, принялся объяснять, почему, если тигр ухитрился вонзить в тебя коготь, надо не дергаться, а чем-то его отвлечь… — Я и не дергаюсь, — со значением улыбнулась она, не сводя с меня все тех же по-особенному сияющих глаз.

Свет их был настолько ярок, что невозможно было понять, какого они цвета.

Журнальный зал

Я же, из последних сил стараясь разрушить эту значительность, засучил рукав — мы с Командорским уже давно сидели без пиджаков — и показал на предплечье остренькую ямку от тигриного когтя, однако хозяйка не позволила мне ускользнуть: Высвободиться я не решился, чтобы не оскорбить ту, коей, не спорю, незаметно для себя я был тоже порядочно околдован.

Не убирая руки, она повела соболиной бровью, и вселенную заполнил гнусавый козлетон: В довершение же моя соблазнительница наотрез отказалась принять шутливый тон. Наш уголок нам никогда не тесен, когда ты в нем, то в нем цветет весна… Клянусь, я приложился к ее губам благоговейно, как к образу, тем более что она и была для меня лишь образом вечной женственности, впервые явившимся ко мне после утраты моей вечной Жени, — я чувствовал, что мы с нею проникаем в суть вещей, то есть в породившие их мечты, которые всегда прекрасны, как бы ни были уродливы их воплощения.

Но моя спутница, очевидно, не мыслила духовного проникновения без вещественного и ответила на мой поцелуй с такой страстностью, что удержаться на одном лишь благоговении было бы верхом нелюбезности.

А потом — да, признаюсь, я забылся и слишком уж телесно ощутил и жар, и мускулистое вздрагивание ее губ, и, грудью сквозь рубашку, податливость ее пышной груди. Мы изнемогали в объятии, и козлетон изнемогал вместе с нами: Не знаю, как долго он наблюдал за нами, прежде чем прервать наш поцелуй аплодисментами.

А когда мы отпрянули друг от друга, он зааплодировал снова, насмешливо подбадривая: Хозяйка взбежала по крепостным ступеням, обрамленным полукружиями из растрескавшихся мамонтовых бивней, на галерею второго этажа, и более я никогда ее не. А мы с Командорским остались вдвоем. В первый миг скот во мне молниеносно оценил варианты рукопашной — Командорский был фунтов на двадцать меня потяжелее, но в основном за счет жирка, хотя и это тоже преимущество, и потом, у него в замке полно челядиы, и как я доберусь до города, если даже вырвусь из мордобоя?.

Но в следующий миг пробудившийся человек обжег меня таким стыдом, что у меня остались силы только лепетать: Он был по-прежнему в расстегнутой на две верхние пуговицы крахмальной рубашке, словно никуда и не выходил.

Все было совершенно платонически!. Ни за что не отвечаешь. Слушай, а это даже обидно — почему платонически?. Тебе что, моя жена не нравится? Когда она заболеет, ищи врача. Когда у нее радикулит, растирай поясницу. А ты как хотел — вкусная, обаятельная, извольте кушать? А когда надо расплачиваться — в сторону? Вы, евреи, всегда так: В Германии больше всех любите Гёте, в России — Пушкина, а когда надо расплачиваться… За это вас и ненавидят — за ваше донжуанство. Я должен был протестовать?

Это, мол, лишь отчасти правда, я, мол, лишь отчасти еврей?. Но любые философствования — это все равно был шанс ускользнуть, и лучше бы всего, конечно, в шутку. Все думали, что типичный еврей — это Вечный Жид, а оказывается, и Дон Жуан тоже был евреем!.

Брать у каждого народа самое красивое и вникать в него лучше, чем хозяева. Я не стал возражать, что вникать в грезы народа и означает принадлежать к его аристократии, я бы с готовностью подставил свою зеркальную плешь даже и куда более злым и несправедливым обличениям. Вот и получается… Им же только того и надо — почувствовать себя королевами, богинями… А для мужика какие они богини!.

Давай мы тебе отрежем яйца, и живи себе и дальше платонически. Раз ты такой платонический, тебе же яйца ни к чему, я правильно говорю?

Я льстиво улыбнулся, давая понять, что умею ценить юмор, но он с видом более чем серьезным взялся за кобуру на ковбойском поясе и нажал на мобильнике всего одну кнопку. Как бы это изложить, чтоб вышло наименее безобразно, наименее позорно?. Он хлопнул в ладоши, и у двери застыли два смуглых стража в зеленых чалмах, с зеркальными ятаганами через плечо. Жалуем его главным евнухом в его собственном гареме, величественным жестом указал на меня султан, — эта картинка будет все-таки попригляднее, чем два мордоворота с просвечивающими ежиками, облаченные в похоронную пару.

При первом же взгляде на которых последние помыслы о физической победе разом смолкли, как одернутый Командорским козлетон, — последней соломинкой остались барьеры моральные, возведенные в мире воображаемом: Даже помыслов о.

И если бы я начал пятиться от подступавшего ко мне мордоворота, я показал бы этим, что допускаю помыслы о насилии. Может, это было и глупо, может, надо было, прикрыв лицо локтем, ринуться сквозь огромное, напоминающее океанариум окно в арктическую вьюгу, а там будь что будет, но мне казалось, это всегда успеется. Если даже телохранитель Командорского ухитрится меня схватить, то с первого раза он все равно меня не удержит, — двину коленом в пах, пальцем в глаз, вопьюсь зубами — хоть на десять-двадцать секунд да вырвусь, а этого мне хватит.

Но я оказался глуп, как тигр. Неуловимым движением похоронный мордоворот поймал меня за кисть и заломил ее внутрь, к предплечью, с такой силой, что я, ослепнув от боли, припал на колено.

Дозируя боль от невыносимой до убийственной, перехватывающей дыхание, отшибающей всякий рассудок, он подвел меня к столу, где второй мордоворот принял на себя управление другой моей кистью. Меня опрокинули на плаху и, как выражаются борцы, действуя против естественного сгибания суставов, так натянули мне сухожилия, что я был не в силах даже кричать — перехватило дыхание. Командорский мог не спешить: Однако мордовороты и здесь сохранили полнейшее хладнокровие и профессионализм: Козлетон, чего-то, очевидно, недопоняв, вдруг снова заблеял: Этим шнуром Командорский и стянул мои ноги, на которые тут же каменно уселся один из мордоворотов.

галактика знакомств авторитеты с какашками

Второй слегка ослабил хватку, чтобы я мог вздохнуть. Командорский принес саквояжик из потрепанной плащевой ткани на никелированных кнопках и начал выкладывать из него рядом со мной — скосив глаза, я мог это видеть — сверкающие хирургические инструменты: Как, кстати, и. Ну ладно, начинаем, а то до утра прое…мся. Что, ты не так собирался е…ся? Человек предполагает, а бог… Не надо гадить, где ешь. Давай расстегивай ему штаны. Свободный мордоворот начал возиться с моим брючным поясом.

Я пробовал елозить, но это было абсолютно бесполезно. Интересно, что я не пытался ни умолять, ни усовещивать, ни угрожать — полная ирреальность происходящего лишила меня дара речи.

Мордоворот наконец расстегнул ремень и взялся за молнию. Ладно, хватит, остановил его Командорский, некоторое время понаблюдав за его усилиями, и склонился надо мной, красный, потный, грозный, но справедливый: Понимая, но все еще не веря. Я не мог в это поверить даже в своем номере люкс с евроремонтом, куда меня доставили на собаках, — снегоход, по-видимому, и вправду сломался.

Завернутый в медвежью шкуру, я недвижно лежал на игрушечных шатких санках, машинально потирая особо кусачие места на открытых морозу щеках и носу, и тупо смотрел в кишащее огненной пылью черное небо метель стихлаа знатный оленевод Степанов постреливал над моей головой хореем и поругивался ямбом. Все это тоже было до такой степени ирреально, что и на следующий едва брезжущий день, проснувшись, я снова не мог понять, в самом ли деле все это со мной стряслось или помстилось, как выражалась моя мама.

То есть я, конечно, все помнил с чрезмерной даже отчетливостью, но все равно как-то не верилось: Остальное тоже довольно скоро перестало ныть. Так что инцидент можно было предать забвению тем проще, что провожавшая меня на поезд свита очень неплохо потрудилась, чтобы возродить во мне иллюзию собственной значительности, способной якобы даже обеспечить мне какую-то защиту в духе малоизвестного щедринского генерала: Еще и вагон был особенный, коммерческий, как будто остальные были благотворительные.

Мне даже начало казаться, что я вправе на кого-то поглядывать свысока — да хоть на ввалившуюся следом за мной громоздкую теху, с головы до пят увешанную черно-бурыми лисицами, — индейский вождь Большой Лис. У нас в леспромхозе одна такая лиса на воротнике уже позволяла ее обладательнице причислять себя к начальству, а здесь их колыхалась целая популяция, и каждая была в тысячу раз изящнее и умнее хозяйки.

А следом за ней изможденные фиолетовые носильщики еще полчаса забивали все полости баулами и тючками, наполняя купе диковинными, а потому довольно приятными запахами. Последний раб почтительно пристроил в уголке серое растрескавшееся коромысло — скупает, стало быть, еще и какой-то северный антиквариат.

Рассевшись напротив меня в чем-то струящемся — окончательная матрешка, — с присущим животному миру сочетанием простодушия и всепоглощающей практичности, она принялась повествовать о своих бесчисленных делах.

Мороженое мясо — под этим небосводом протекала ее жизнь. Ее оскаленные, замершие в страдальческой раскорячке туши гремели в рефрижераторах от Баренцева до Каспийского и от Польши до Чукотки, а в здешних краях она присматривалась к древесине, смоле, канифоли, скипидару, щетине и пушнине, которую она прежде всего намеревалась содрать с детенышей.

Пыжик, с аппетитом выговаривал ее большой рот, зеленец Зеленец, дай бог вам этого не видеть, — это детеныш нерпы, которого, чтобы не портить шкурку, забивают дубьем. Покуда мать пытается накрыть его своим телом. Даже в те годы, когда я ставил лихость выше жизни, я не смог на это смотреть, предпочтя сделаться всеобщим посмешищем. Но сердцу-то — воображению — не прикажешь: Вернее, помесь жабы с пиявкой.

Покрытая присосками вместо бородавок. И к скольким же источникам земных соков она уже прилаживалась своими алчными пятачками!.

Париж, Брюссель, Амстердам, Рим, Неаполь, Мадрид, Барселона — все это были не волшебные звуки, а аппетитные лужи, бутики, склады, харчевни, массажные кабинеты. Стало быть, и она все-таки человек?. Итак, она звалась Татьяной… И какие-то дочка с сыном, несомненно, называли ее мамой. Но даже о них она рассказывала в параметрах стоимостей — во что они ей обходятся.

Не только прокормом и иномарками — она намеревалась присосаться и к образованию. Пребывая в полной уверенности, что знания — такие же вещества, как и все прочие, которые можно купить и ввести при помощи некоего специального клистира.

галактика знакомств авторитеты с какашками

И, само собой, импортные клистиры лучше отечественных: Это было до такой степени наивно, что приходилось признать: И все же воображаемые миры такой степени оскудения я, воля ваша, уже не могу признать человеческими.

Боже, и с этим существом я буду заперт на целые… да я же просто сдохну, задохнусь!. Но… Но что за бред?. Заплывшие серо-бурые глазки наполняются сияющей влагой, и вот уже хрустальные слезинки бегут по этим тугим нарумяненным щекам… Она попросила подбросить ее на окраину — взглянуть на барак, в котором прошло ее детство.

Нашла вот только старое коромысло… Когда Командорский застиг меня в объятиях своей супруги — даже в ту минуту я не испытал такого испепеляющего стыда. А когда я наконец решился поднять на нее глаза, эта царевна-лягушка уже успела сбросить свою мерзостную пупырчатую кожицу — передо мной сидела простодушная девчонка из рабочего поселка, да, та самая похожая на веселого лягушонка соседская Танька, которая в пропахшем кобылой тарантасе когда-то продышала мне в ухо: А уж в мои нынешние более чем зрелые годы… Объевшись всем, о чем когда-то грезилось… Однако в наскипидаренном воздухе явно потрескивало поэтическое электричество: Осторожно приглядевшись, я понял, что это свет торшера у изголовья свежей постели.

А едва успев осознать это, я почувствовал, что уже и сам начинаю обращаться в ее грезу: Удалось не выйти из образа, хотя отшучивание вышло излишне вычурным: Народившееся было недоумение удалось быстро залить парой бутылок фалернского, по мере нашего опрощения переродившегося в молдавское. Осененные согбенным родным коромыслом старые друзья поселкового детства, мы болтали о всякой человечной житейской всячине, и бескрайняя снежная равнина за окном окончательно исчезла, а стекло, словно спасительная греза, являло нам лишь отражение нашего собственного мирка.

Я чувствовал, что физиономия у меня тоже пылает помидорным пламенем, но на такие мелочи у нас в леспромхозе не смотрят. А после мы завалились каждый на свою лежанку смотреть телевизор, вернее, видик, экран которого без всяких просьб с нашей стороны внезапно воссиял над зеркальным окном.

Ну на что, ну на что тебе котяра этот, взывала она к несчастной Ларисе Огудаловой, тыча пухлым пальчиком в сторону самодовольного Михалкова — Паратова, этот же хоть и дерганый, а любит ее, сострадала она Мягкову — Карандышеву; зачем только он с богатеями меряется?.

Каждый человек должен вращаться на своем уровне, а то или ты будешь завидовать, или тебе будут завидовать. Выговор ее становился все более и более первозданным: Но мы-то вместо непроглядной тьмы видели в окне самих. Отвернись, попросила меня Танька, я халатик на ночь надену. Я снисходительно отвернулся к стенке и, выждав приличествующее время, с еще более снисходительной улыбкой перекатился обратно.

Она стояла в трусиках и майке, как Танька в огороде, и любовный индикатор в моей груди напрягся от нежности при виде парижских ажуров, обтянувших ее дряблеющую плоть.

Это вторая моя проблема: Но сейчас я и сам был прост, как правда. Не гляди, не гляди, смущенно пыталась она вернуть меня в исходное положение полустыдливыми-полукокетливыми пассами, чего на меня теперича глядеть — вона все ляжки рябью пошли… Она попыталась прикрыть могучие целлюлитные бедра пухлыми ладошками.

В ответ я встал и обеими руками приобнял то, что когда-то было талией, — отчасти придерживаясь за нее, поскольку вагон заметно покачивало. Да это и были рубцы, обретенные в безнадежной битве со временем.

Бережно обцеловывая ее крупные и добрые, как у лошади, губы, я со все нарастающей и нарастающей нежностью поглаживал ее отяжелевшую грудь, а ниже пояса под французскими ажурностями она была такая пышная, а притаившийся под наползающим животом вход в райский палисадничек был таким родным, таким гостеприимным, а реденькая травка у входа такой нашенской, леспромхозовской, без всяких признаков фальшивой платины, и грядки тамошние мы с Танькой уже успели увлажнить настолько от души, что мне значительно быстрее обычного понадобилось расстегнуть ремень.

Который только вчера… И у меня уже тогда похолодело в груди и начали неметь пальцы. И чем ближе мы подходили к тому побочному процессу, который нашему свинству представляется основным, тем сильнее нарастали холод и немота.

А когда мой вздрагивающий от нетерпения полномочный посланник приблизился к гостеприимно распахнутым воротам, перед моими глазами хищно засверкали и заклацали никелированные кусачки, и мною овладел такой ужас, что перехватило дыхание, сердце же заколотилось так, что зазвенело в ушах. Вдобавок, пытаясь дать ему побольше простора, я перекатился на правый бок и нечаянно задел ногой позабытое в суматохе коромысло, которое в отместку так долбануло меня по затылку, что звон в ушах уже напомнил мне ликующий стон циркулярной пилы, наконец-то вырвавшейся на волю из распластанной плахи.

Конфузно было до крайности, но поделать с собою я ничего не мог, даже дыхание возвратилось ко мне не. Таньку, однако, инцидент привел в полный восторг. Заставив меня забраться под одеяло, она натянула на свои пышные дряблеющие телеса черный японский халат с белыми иероглифами, сделавший ее похожей на самурая, и принялась хлопотать: После этого я сделал попытку предпринять вторую попытку, но Танька пресекла процесс на стадии первого похолодания: Похоже, ей больше нравилось за мной ухаживать, чем получать долги, и меня это более чем устраивало: Наконец-то я решился поведать ей, что такое зеленец и как его добывают.

Грех-то, грех-то какой, скорбно пропела она и окончательно пригорюнилась: Я хотел было согласиться, но не смог. Внутри нашей общей мечты мне казалось, что мы, люди, все-таки совсем не то, что промысловый зверь, что мы тянем на что-то большее… Вечер до сна мы скоротали в точности так, как ей мечталось, — в мягком свете торшера она читала дамский роман: Вообще-то мне не дано спать в поездах, но на этот раз я выспался как младенец, и если бы не преследующие меня фантазии — попробовать, не попробовать?.

Ее встретил шофер, совершенно неотличимый от тех мордоворотов, которые распинали меня в замке Командорского, а когда я увидел ее черный сверкающий джип, огромный, как снегоход, на душе у меня сделалось совсем муторно. При покупке от штук цена 0,4 руб. Электрический шар для боулинга гарантированно выбивает страйк, а при наличии электрической кегли удваивает призы! Стоимость - 40 руб.

За оптовые покупки электрических шаров делаю хорошую скидку! Конечно, многие получают удовольствие от игры в "Пушки и Бочки", "Боулинг", а также в другие игры с возможностью прокачать свой авторитет, другие же тратят драгоценные нервы от возможных промахов и неблагосклонности галактического "рандома".

Могу предложить купить авторитетный персонаж для Galaxy недорого, в наличии имеются персонажи с авторитетами, указанными ниже: Данный авторитет открывает практически все возможности для полноценного общения в чате, можно сажать других пользователей в тюрьму на небольшой срок.

Цена - 50 руб. Можно вполне комфортно общаться с такого персонажа, сажалка уже достаточно большая. Цена - руб. Один из самых распространенных авторитетов в чате, имеет достаточно большую сажалку, можно загружать много фото в альбом. Цена - от руб. Персонаж с высоким авторитетом, не имеет перезаряда при посадке в тюрьму. Для полноценного комфорта в чате, по Вашему желанию, могу получить VIP-карту Galaxy, что позволяет пользоваться ежедневными бонусами Галактики Знакомств, участвовать в конкурсах и квестах; также на персонажах проведен платеж и они могут дарить подарки другим пользователям, играть в лотереи и игры за.

Персонажи не привязаны к номеру - не зарегистрированы в СМС-сервисе, после покупки вы станете полноценным и единственным владельцем персонажа!