Наташ с мягким знаком

Наталия Власова поздравила всех Наташ с Днём Ангела

Женский род с шипящими на конце с мягким знаком и мужской без мягкий знак, и род здесь не при чем:) - Наташ, Ириш, Гош, Саш. В разговорной форме пишут "Наташ". Например: "Наташ, можешь мне помочь?" В обращении "Наташ" НЕ ПИШЕТСЯ мягкий знак. здравствуйте! в предложениях типа "Сергей любил Наташу, и он не мог без Да, во всех подобных звательных формах мягкий знак не пишется: Миш.

Это трехэтажный особняк в пригороде Амстердама на берегу реки. У воды летают утки, лебеди, в лесочке неподалеку скачут зайцы… Красота неописуемая! В доме есть все, что необходимо: А до центра Амстердама можно добраться всего за 10 минут. Теперь из Америки Наташа, конечно же, переехала в Амстердам, правда, квартиру в Нью-Йорке она решила оставить: Питеру побывать на родине у невесты, в Перми, пока не довелось.

Зато всех близких родственников из Перми - а это 16 человек: Питер очень добрый, заботливый, отзывчивый, Наташа за ним как за каменной стеной. Наташа Поли входит в число лучших можелей планеты. Регистрация брака состоялась 13 апреля в самой известной гостинице Амстердама. Все самые близкие родственники жениха и невесты собрались в зале отеля. Свидетельницей со стороны невесты была модель Женя Володина. Родителей Питера Баккера уже нет на этом свете, поздравить молодоженов собрались родня и все многочисленные друзья голландского бизнесмена.

Яша, Миша и Наташа

Свадебное платье Наташа заказала в Givenchy. Можно ли получить ссылку на формулировку правила Ответ справочной службы русского языка Правильно: Я взял Наташину тетрадь. Подскажите, пожалуйста, как правильно "5 мл содержит" или "5 мл содержат"? Заранее благодарю, Наташа Ответ справочной службы русского языка Верно: Нужно ли тире в начале данного примера, и как вообще оформлять знаками подобные предложения, которые как бы вырваны из диалога?

Ответ справочной службы русского языка Прямую речь следует либо заключить в кавычки, либо написать с тире как отдельный абзац. Сергей любил Наташу, и он не мог без нее жить — сложносочиненное предложение, запятая нужна. Запятая ставится перед союзом и даже в тех случаях, когда он присоединяет предложение, в котором подлежащее выражено личным местоимением, относящимся к подлежащему первой части или повторяющим.

Сергей любил Наташу и не мог без нее жить — простое предложение, союз и соединяет однородные сказуемые, запятая не нужна. Каким образом вообще эти слова образуются, и являются ли они частью литературного русского языка?

Ответ справочной службы русского языка Это существительные в форме так называемого нового звательного падежа. Обо всем остальном заботилась моя мать.

Когда мне было около 5 лет, отец начал брать меня с собой в поездки по доставке товара. На нашем автофургоне мы проезжали пригороды и деревни, останавливались у гостиниц, баров и кафе, у киосков с хот-догами и маленьких магазинчиков. Поэтому весь северный берег Дуная я знала гораздо лучше, чем кто-либо из моих ровесников, а времени в барах и кафе провела намного больше, чем подобает в этом возрасте. Я безумно наслаждалась временем, проводимым с отцом, и чувствовала себя очень взрослой, принимаемой всерьез.

Но эти поездки по питейным заведениям имели также и свои негативные стороны. Они оставили неприятный отпечаток в моей памяти, несмотря на то, что меня хвалили и я находилась в центре внимания. Чужие люди щипали меня за щеки и дарили шоколадки. Кроме того, я ненавидела, когда кто-то вытаскивал меня на яркий свет рампы против моего желания, вызывая во мне глубокое чувство стыдливости. В данном случае таким человеком был мой отец, который хвастался мной, как украшением, перед своими клиентами.

Очень общительный, он любил распустить перья перед публикой, и его маленькая дочка в отутюженном платьице была для этого идеальным аксессуаром. У него было такое количество друзей повсюду, что даже мне, ребенку, было понятно, что все эти люди не могут быть ему действительно близки. Большинство из них просто пили за его счет, многие одалживали деньги. Дабы утолить свою жажду дешевой популярности, он охотно оплачивал чужие счета. В этих пригородных забегаловках я сидела на слишком высоких для меня стульях, слушая разговоры взрослых, которые только в первый момент проявляли ко мне интерес.

В основном это были безработные и неудачники, проводившие свои дни за кружкой пива, стаканом вина и игрой в карты. Многие из них раньше имели профессию — были учителями или чиновниками, но в какой-то момент выпали из обоймы.

Редко кого интересовало, а что такая маленькая девочка потеряла в этом кабаке — большинство считало это нормальным, и все они были преувеличенно дружелюбны со. Тогда отец с уважением говорил: Если же кто-то угощал меня конфетами или лимонадом, то от меня ожидалось проявление благодарности. Эти поездки были похожи на контрастный душ: Такие резкие колебания между интересом и полным пренебрежением ко мне в этом легкомысленном мирке задевали мое самолюбие.

Я научилась привлекать к себе всеобщее внимание и удерживать его как можно дольше. Только сейчас я понимаю, что это влечение к сцене, мечта об актерстве, лелеемая мной с раннего детства, зародились во мне не случайно.

Таким образом, я имитировала поведение своих, склонных к самовыражению родителей, а также вырабатывала способы выживания в мире, где тобой или восхищаются, или вовсе не замечают.

Постепенно по миру моего раннего детства пошла трещина, сначала такая маленькая и незаметная, что я могла ее просто игнорировать или списывать на собственную раздражительность. Но вскоре щель увеличилась до таких размеров, что в нее рухнуло все семейное здание. Когда отец заметил, что перегнул палку, было слишком поздно — мать уже давно приняла решение о разводе.

Деньги на них брались в долг. Даже если он давал мне несколько шиллингов на карманные расходы, то быстро возвращал их себе обратно, одалживая их у меня, чтобы купить сигарет или выпить где-то чашечку кофе. Под дом моей бабушки он набрал столько кредитов, что его пришлось заложить. К середине х годов у него накопилось такое количество долгов, что вся семья оказалась под угрозой разорения, и моей матери пришлось перекупить бакалейную лавку на Прёбстельгассе и магазин в общине Марко-Поло. Однако трещина вышла далеко за рамки финансовых проблем.

Мать была сыта по горло мужем, любящим пропустить стаканчик, но не знающим, что такое ответственность. Мучительно-долгий процесс развода родителей перевернул всю мою жизнь. Вместо того, чтобы окружить меня заботой и вниманием, обо мне просо забыли. Родители часами громко ругались, поочередно запираясь в спальне. Пока там находился один, другой бесновался в гостиной. Когда я боязливо высовывалась из своей комнаты, они заталкивали меня обратно, закрывали дверь и продолжали ссору.

Я чувствовала себя как в клетке и больше не понимала окружающий мир. Зажимая подушкой уши, я пыталась заглушить звуки перебранки и перенестись в безоблачное детство, но это удавалось не.

Я не могла понять, почему мой обычно такой искрометный затейник-папа выглядит беззащитным и потерянным и больше не достает из волшебных рукавов маленькие сюрпризы, чтобы меня развеселить. Неисчерпаемый запас конфет вдруг иссяк. Как-то раз после очередной дикой ссоры моя мать ушла из дому и не появлялась несколько дней. Этим жестом она всего лишь желала показать отцу, каково это, когда от супруга днями нет ни слуху ни духу — для него одна-две ночи вне дома были в порядке вещей.

Но я была слишком мала, чтобы понять истинную причину этого, и очень боялась — ведь в этом возрасте ощущение времени совсем другое. Поэтому отсутствие мамы показалось мне вечностью. Я не знала, вернется ли она когда-нибудь.

Глубоко во мне обосновалось чувство, что я никому не нужна и покинута. Так началась новая фаза моего детства, в которой для меня самой не было места и я больше не чувствовала себя любимой.

Из самодостаточной маленькой личности я все больше и больше превращалась в забитую девочку, потерявшую доверие к своим близким. Гнет навязанной мне чужой воли, который я ребенком с трудом выносила, достиг своего апогея. Мать устроила меня в частный садик неподалеку от нашего дома. С самого начала я почувствовала себя настолько ложно понятой и плохо принятой, что начала его ненавидеть.

Этому положил начало случай, произошедший в первый же день. Гуляя во дворе сада вместе с другими детьми, я увидела тюльпан, очаровавший меня своей красотой. Я захотела его понюхать и, наклонившись над ним, осторожно потянула к. Воспитательница же подумала, что я хочу сорвать цветок, и резко шлепнула меня по руке. Когда я рассказала об инциденте, уверенная, что она встанет на мою защиту и на следующий день сделает замечание воспитательнице, она ответила, что это всего лишь детский сад, в котором нужно придерживаться правил.

Эти слова стали стандартным ответом на все мои жалобы, если возникали проблемы с воспитательницами. Когда же меня задирали дети, и я рассказывала ей об этом, слышала в ответ краткое: Время в детском саду стало для меня временем испытаний. Я ненавидела жесткие правила. Я ненавидела послеобеденное время, когда вынуждена была ложиться отдыхать с другими детьми, хотя не чувствовала себя уставшей.

Воспитательницы добросовестно выполняли свою работу, не выказывая, однако, особого интереса к. Приглядывая за нами одним глазком, они читали романы и газеты, болтали или красили ногти. Я с трудом находила общий язык с детьми, чувствуя себя среди них еще более одинокой, чем раньше.

Из развитого ребенка, быстро отказавшегося от подгузников, я превратилась в девочку, страдающую недержанием мочи. Детский энурез стал моим позорным клеймом.

Мокрые пятна на постельном белье — источником бесконечных брани и глумления. Когда я в очередной раз обмочилась, мать отреагировала распространенным в то время способом.

Считалось, что это преднамеренное действие, от которого ребенка можно отучить насильно, с помощью наказаний. Она шлепнула меня по попе и сердито спросила: А я по ночам продолжала мочиться в постель. Мать где-то достала прорезиненную клеенку и подложила ее мне в кровать.

Это было очень унизительно. Из разговоров подруг моей бабушки я знала, что каучуковые подстилки и специальное постельное белье предназначаются для больных и старых людей. Я же, наоборот, хотела, чтобы ко мне относились как к взрослой девочке. Этот кошмар все не прекращался. Мать будила меня по ночам, чтобы сводить в туалет. Иногда я просыпалась в сухой постели, очень гордая собой, но мать быстро сбивала с меня радужную пену.

Мать окатывала меня презрением и осыпала насмешками. От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. В итоге она начала контролировать, сколько жидкости я потребляю. Я всегда была водохлебкой и пила часто и. Но с этого времени утоление жажды стало строго регламентированным. Днем мне разрешалось пить немного, а вечером совсем. Чем больше мне запрещали пить, тем больше усиливалась моя жажда, так что я уже не могла думать ни о чем другом. Каждый глоток и каждый поход в туалет проходили под наблюдением и комментировались.

Но только когда мы были одни, не на людях. Иначе что они могут подумать? В детском саду моя болезнь приняла новые формы — я стала мочиться уже и днем. Дети насмехались надо мной, а воспитательницы еще больше подзадоривали их, выставляя меня перед всей группой на посмешище. Они, видимо, полагали, что с помощью издевок могут лучше контролировать мой мочевой пузырь. Но с каждым новым унижением ситуация все больше ухудшалась.

Каждый поход в туалет и стакан воды стали для меня пыткой. Меня заставляли, когда я не хотела, и запрещали, когда мне было необходимо. Так, в детсаду мы должны были спрашивать разрешения выйти в туалет. В моем случае каждая просьба сопровождалась комментарием: Почему тебе нужно опять? Как-то раз, заподозрив меня в том, что я снова обмочилась, воспитательницы заставили меня продемонстрировать детям мое белье.

Каждый раз, когда мы с матерью выходили из дома, она брала с собой сумку со сменной одеждой. Этот сверток только усиливал мой стыд и неуверенность в себе, еще раз подчеркивая убежденность взрослых в том, что я непременно обмочусь. И чем больше они были в этом уверены, насмехаясь надо мной, тем чаще оказывались правы.

Почему многие пишут имя наташа с мягким знаком. наташ или наташь наташь или наташ

Мне тогда было 5 лет, и из жизнерадостной малышки я превратилась в забитое, замкнутое существо, потерявшее любовь к жизни и разными способами протестовавшее против этого: Неделями меня мучил гастрит. Процесс развода отнял много сил у моей матери, но, пряча боль и неуверенность, она шла дальше, стиснув зубы, и того же требовала от.

Она не могла понять, что это не по плечу такой маленькой девочке, как. Если я позволяла себе выразить свои эмоции, она реагировала агрессивно. Обвиняла в слюнтяйстве и то осыпала похвалами, то угрожала наказаниями, если я не успокаивалась.

Не раз я была настолько обижена на нее, что собиралась уйти из дома — упаковывала свои вещи в спортивный рюкзак и прощалась с. Но она знала, что дальше дверей я не уйду, и, иронично улыбаясь, провожала меня словами: А мать только спокойно наблюдала, как я решительно изгоняю ее из своего маленького царства. Разумеется, эти маневры не привели к решению настоящей проблемы.

С разводом родителей я потеряла собственную точку опоры и больше не могла рассчитывать на людей, на которых раньше могла положиться. К этому прибавилась бытовая форма насилия — пренебрежение, не настолько жестокая, чтобы считаться истязанием, но постепенно убивающая во мне чувство самоуважения.

Когда люди думают о насилии, совершаемом в отношении детей, они обычно представляют себе систематические жестокие побои, приводящие к увечьям. В моем детстве ничего подобного не. Вести себя подобным образом мою мать побуждала не злоба и не холодный расчет, а мимолетные вспышки гнева, которые гасли как искра, едва появившись.

Она поднимала на меня руку, когда испытывала стресс или когда я делала что-то не. В то время и в этой местности такое отношение к детям не было исключением из правил. Во дворе мне часто приходилось наблюдать, как матери орали на своих детей, швыряли их на землю и осыпали побоями. Такого моя мать себе никогда не позволяла, и ее привычка давать мне мимоходом затрещины ни у кого не вызывала недоумения. Даже если она била меня по лицу в общественном месте, никто не вмешивался. Но моя мать не могла позволить себе ссору на людях, так как считала себя выше этого, ведь с ее точки зрения явное насилие было прерогативой женщин низшего сословия.

Мои же слезы каждый раз осушались, а горящие щеки охлаждались перед тем, как покинуть дом или выйти из машины. Вместе с тем мать пыталась загладить вину и облегчить свою совесть подарками. Она соревновалась с отцом, кто купит мне более красивое платье или составит более интересную программу на выходные. Но не подарки нужны были мне в тот период, а кто-то, кто дал бы безусловную поддержку и любовь.

Мои же родители были на это не способны. Мне только исполнилось 8 лет, и мы с классом поехали в школьный загородный дом в Штирии. Я не была спортивным ребенком и редко участвовала в активных играх, в которых остальные дети проводили свое время.

И вот я отважилась присоединиться к ним на игровой площадке. Острая боль пронзила мою руку, когда я сорвалась со шведской стенки и ударилась о землю. Я хотела подняться, но рука отказала, и я повалилась на спину. Веселый смех одноклассников, толпящихся вокруг площадки, глухо отзывался в моих ушах. Мне хотелось кричать от боли, слезы катились по моим щекам, но я не выдавила из себя ни звука. Только когда ко мне подошла одноклассница, я тихо попросила ее позвать учительницу.

Девочка побежала к. Но учительница отправила ее обратно, велев передать, что если мне что-то надо, я сама могу к ней подойти.

Я сделала попытку подняться, но при первом же движении боль в руке снова вернулась. Беспомощная, я осталась лежать на полу. Только через некоторое время учительница из другого класса помогла мне встать.

Крепко стиснув зубы, я не проронила ни слезинки, ни слова жалобы. Мне не хотелось никого обременять своими проблемами. Позже моя классная руководительница все-таки заметила, что со мной что-то не. Предположив, что при падении я получила сильный ушиб, она разрешила мне провести вечер в комнате у телевизора. Ночью я лежала в своей кровати в общей спальне и еле могла дышать от боли. Но так и не попросила о помощи.

Только на следующий день, когда мы находились в зоопарке Херберштайн, классная руководительница все же сообразила, что я действительно серьезно пострадала, и отвела меня к врачу. Тот сразу отправил меня в больницу в Граце. Оказалось, что у меня перелом руки.

Мать приехала забирать меня из клиники вместе со своим сожителем. Новый мужчина в ее жизни оказался старым знакомым — моим крестным. Я его не любила. Путь в Вену был сплошным мучением. Три часа подряд друг моей матери брюзжал и ругался, что из-за моей неуклюжести они должны предпринять такую дальнюю поездку на машине. Мать, правда, попыталась разрядить обстановку, но ей это не удалось — поток упреков не прекращался. Я сидела на заднем сиденье и потихоньку плакала.

Мне было стыдно, что я упала, мне было стыдно за проблемы, которые я всем создала. Большие девочки не плачут! И теперь, на автобане, они настойчиво вклинивались между тирадами друга моей матери. Моя учительница получила тогда дисциплинарный выговор за то, что сразу не отвезла меня в больницу. И это действительно так — она пренебрегла своими обязанностями по надзору.

Но большая доля вины за такое пренебрежение со стороны взрослых все же лежала на. К тому времени моя самооценка упала так низко, что мне и в голову не пришла мысль обратиться за помощью. После развода с матерью он также заново влюбился.

Его подруга была милой, но какой-то флегматичной. Как-то раз она задумчиво сказала: Я громко протестовала, но эта фраза намертво засела в ранимой детской душе. Ведь она взрослая, а взрослые всегда правы. Эта мысль не покидала меня несколько дней. Худенькой я не была никогда, да и выросла в семье, где еда всегда играла большую роль.

Моя мать относилась к тому типу женщин, которые могли есть сколько угодно, не поправляясь при. Не знаю, с чем это было связано — то ли с нарушением функции щитовидной железы, то ли с ее активной натурой: Я унаследовала от нее необузданность в еде, но не способность быстро сжигать калории.

В отличие от матери, отец был таким толстым, что мне каждый раз было стыдно появляться с ним на людях. Его живот был огромным и туго надутым, как у женщины на восьмом месяце беременности. Когда отец лежал на диване, его живот горой вздымался вверх, и я часто, похлопывая по нему рукой, спрашивала: На его тарелке всегда высились горы мяса, а к ним полагалось несколько больших кнедлей, утопающих в целом море соуса. Он поглощал еду огромными порциями, но продолжал есть дальше, несмотря на то, что давно утолил голод.

Если мы на выходные совершали загородные прогулки — сначала вместе с мамой, позже с подругой отца, все крутилось вокруг еды. В то время, когда другие семьи поднимались в горы, катались на велосипедах или посещали музеи, мы преследовали только кулинарные цели.

Это могло быть открытие нового хойригера, [9] поездки по сельским постоялым дворам, посещение старой крепости — но не ради исторической экскурсии, а чтобы принять участие в рыцарском обеде: Да и в обоих магазинах в Зюссенбрунне и в Марко-Поло, которые моя мать получила после развода, я постоянно была окружена едой. Когда мать забирала меня после продленки и приводила к себе на работу, я убивала скуку с помощью деликатесов: Мать не могла противиться этому — она была слишком занята, чтобы обращать внимание на то, что я в себя запихиваю.

И вот я начала систематически переедать. Но как только чувство сытости немного проходило, я ела. В последний год перед моим похищением я так набрала в весе, что из помпушечки превратилась в настоящую толстуху.

Дети меня дразнили еще больше, а я компенсировала одиночество все большим количеством еды. А успокаивающие слова матери расстраивали меня еще больше: Если я обижалась, она смеялась и утешала: Во времена моего детства оно являлось оскорблением для людей, позволяющих себе быть слишком мягкими в этом жестком мире. Позже жесткость, унаследованная мной от мамы, возможно, спасла мне жизнь.

Из реальности, которая не обещала ничего, кроме унижений, мне хотелось сбежать в другие миры. У нас дома было много телевизионных каналов, и никто особенно не интересовался, что я смотрю. Я без разбора переключала программы с одной на другую, смотрела все подряд: Летом года во всех СМИ обсуждалась одна тема: Дрожа от страха и отвращения, я все же не отрывалась от экрана — семь взрослых мужчин заманили нескольких мальчиков, соблазнив их деньгами, в специально оборудованную узкую комнату одного из домов, чтобы там заниматься с ними сексом, снимая происходящее на видео, которое разойдется по всему миру.

Следующий страшный случай, произошедший в Верхней Австрии 24 января года, потряс всю страну. С адреса анонимного абонентского ящика отсылались видео, на которых были запечатлены издевательства над девочками от 5 до 7 лет.

На одной из кассет можно было даже рассмотреть преступника, который завлек семилетнюю соседскую девочку в мансарду и там жестоко изнасиловал. Еще более страшное впечатление произвела на меня информация о серийных убийствах девочек, происходящих в Германии.

Насколько я помню, только во времена моей начальной школы не проходило и месяца без сообщений о похищенных, изнасилованных или убитых девочках. Новости не скрывали ни одной детали драматических поисков и полицейских расследований. Я видела поисковых собак, рыщущих в лесах, и водолазов, разыскивающих в озерах и прудах трупы исчезнувших девочек. Я внимательно слушала ужасающие рассказы родных: Как родители в отчаянии разыскивали их повсюду, пока не постигали ужасную правду, что больше никогда не увидят своих детей живыми.

Случаи, о которых тогда вещали все СМИ, имели такой резонанс, что мы обсуждали их в школе. Учителя разъясняли нам, каким образом мы можем защитить себя при нападении.

Нам показывали фильмы, демонстрирующие, как оказывать сопротивление насилию на нескольких примерах. И учителя в школе, и родители дома постоянно предупреждали нас: Не садись в незнакомую машину! Не принимай сладостей от чужих! Если что-то покажется странным, лучше перейди на другую сторону улицы! Ивонна 12 лет при сопротивлении насильнику убита в июле года на озере Пинновер Бранденбург.

Анетта 15 лет из Мардорфа на Штайнхудском озере, в году найдена на кукурузном поле раздетой, изнасилованной и убитой. Мария 7 лет похищена в ноябре года из Хальденслебена Саксония-Анхальтизнасилована и брошена в пруд. Эльмедина 6 лет похищена в феврале года из Зигена, изнасилована и убита.

Клаудиа 11 лет похищена в мае года в Гревенброхе, изнасилована и сожжена. Ульрика 13 лет 11 июня года не вернулась с прогулки на коляске, запряженной пони. Труп был найден через два года. Рамона 10 лет бесследно исчезла 15 августа года из торгового центра г. Ее труп был найден в под Айзенахом. Натали 7 лет была похищена 20 сентября года в Эпфахе Верхняя Бавария летним мужчиной по пути в школу, изнасилована и убита. Ким 10 лет похищена из Фарель Фризия в январе года, изнасилована и убита.

Анне-Катрин 8 лет найдена убитой 9 июня года недалеко от дома родителей в Зеебек Бранденбург. Лорен 9 лет в июле года была изнасилована и убита летним мужчиной в подвале родительского дома в Пренцлау.

Дженнифер 11 лет 13 января года в Ферсмольде под Гютерсло была изнасилована и задушена собственным дядей, заманившим ее в машину. Карла 12 лет 22 января года подверглась нападению по пути в школу в Вильхермсдорфе под Фюртом, изнасилована и брошена без сознания в пруд. Через пять дней умерла, не выходя из комы. Но особенно меня тронули случаи с Дженифер и Карлой. После ареста дядя Дженифер признался, что хотел изнасиловать девочку в машине.

Когда же она начала сопротивляться, он задушил ее, а труп спрятал в лесу. Эти сообщения вызывали во мне дрожь. Психологи, дававшие интервью на телевидении, советовали не сопротивляться насилию, чтобы не подвергать опасности свою жизнь. Еще ужаснее были телевизионные материалы об убийстве Карлы. До сих пор перед моими глазами стоит картина, как репортеры у пруда в Вильхермсдорфе вещают в свои микрофоны, что по состоянию грунта, который был сильно взрыхлен, можно установить, как отчаянно девочка сопротивлялась смерти.

По телевизору показывали траурную литургию. С застывшими от ужаса глазами я сидела, уставившись в экран. Все эти девочки были моими ровесницами. Тогда я не имела понятия, насколько я ошибалась. Последний день свободы Я попыталась закричать. Но не смогла издать ни звука. Мои голосовые связки просто отказали. Все во мне было сплошным криком. Беззвучным криком, который никто не мог услышать. На следующий день я проснулась в плохом настроении. Меня душила досада, что мать сорвала на мне гнев, предназначавшийся отцу.

Как изменились звёзды Comedy Woman (Тогда и Сейчас)

Но больше всего меня мучило то, что мне навсегда запрещено с ним встречаться. Это было одним из тех спонтанных опрометчивых решений, которые взрослые принимают в минуты гнева, обрушивая их на головы детей и не задумываясь о том, какую боль это приносит им, бессильным против жестокого приговора.

Я ненавидела это чувство бессилия, чувство, напоминающее о том, что я всего лишь ребенок. Мне хотелось поскорее стать взрослой, надеясь, что тогда мои стычки с матерью больше не будут так задевать меня за живое. Мне хотелось научиться глотать обиды, а вместе с ними и этот глубоко засевший во мне страх, вызываемый у детей ссорами с родителями. В день моего летия первый и несамостоятельный отрезок моей жизни остался в прошлом. Магическая дата, которая бы документально подтвердила мою независимость, приблизилась: Тогда я больше не буду зависеть от решений взрослых, для которых мои потребности значат меньше, чем их глупые ссоры и мелочная ревность.

Еще 8 лет, которые я хочу использовать для того, чтобы подготовиться к независимой жизни. Несколько недель назад я уже сделала один важный шаг к этому: До этого момента, хотя я уже ходила в 4-й класс, она всегда довозила меня на машине до самой школы. Путь занимал меньше пяти минут. Каждый день, вылезая из машины и целуя на прощание мать, я испытывала чувство неловкости перед другими детьми.

Они могли видеть мою слабость. Долгое время я пыталась убедить мать в том, что мне пора научиться самой преодолевать путь в школу.

Как правильно писать: Наташь или Наташ?

Этим я хотела доказать не столько родителям, сколько самой себе, что я больше не маленький ребенок и могу справиться со своим страхом. Моя неуверенность в себе постоянно изводила.

Она ждала меня еще в подъезде, шла по пятам во дворе и нападала, когда я бежала по улицам нашего района. Я ощущала себя такой беззащитной и крохотной. И ненавидела себя за. В тот день я твердо решила, что попробую стать сильной. Он должен был стать первым днем моей новой жизни и последним — моей прошлой. Сейчас это, может быть, звучит несколько цинично — ведь в этот день моя прошлая жизнь, как я и хотела, действительно осталась позади. Правда, совсем не так, как это рисовалось в моем воображении.

Я решительно откинула одеяло и встала. Как всегда, мать подготовила вещи, которые я должна была надеть в школу — платье с джинсовым верхом и юбкой из серой в клеточку фланели. В нем я чувствовала себя бесформенной, скованной, как будто одежда пыталась удержать меня в том состоянии, из которого я хотела побыстрее вырасти. Я неохотно влезла в платье и прошла на кухню. На столе лежали приготовленные мамой для школы бутерброды, завернутые в бумажные салфетки с логотипом кафе в Марко-Поло и ее именем.

Когда пришло время выходить из дому, я надела красную куртку и закинула за плечи свой пестрый рюкзак. Погладила кошек и попрощалась с. После чего открыла дверь в подъезд и вышла из квартиры.

Спустившись вниз по лестнице, на последнем пролете я остановилась в нерешительности. В памяти возникла фраза, которую мать повторяла много раз: Неизвестно, придется ли еще раз встретиться! Могу ли я просто так уйти, не сказав ни слова? Я было повернула назад, но чувство обиды, не прошедшее с вечера накануне, взяло верх.

Я не вернусь, чтобы ее поцеловать, я накажу ее своим молчанием. Кроме того, ну что же может случиться?

Подскажите!!!

Серые плиты подъезда отразили эхом эти слова. Я снова развернулась и начала спускаться по лестнице. Ну что же может случиться? Этим словам я придала силу мантры, повторяя их при выходе на улицу и по дороге к школе — через дворы между корпусами домов. Мантры, направленной против страха и нечистой совести, что я ушла, не попрощавшись. С ней я вышла за пределы общины, бежала вдоль ее бесконечной стены, ждала на перекрестке. Мимо прогрохотал трамвай, набитый спешащими на работу людьми.

Все окружающее вдруг показалось мне слишком огромным. Мысли об очередной ссоре с матерью и боязнь окончательно запутаться в хитросплетениях отношений между моими рассорившимися родителями и их новыми партнерами, которые меня не признавали, не покидали.

Желание восстать против этого уступило место уверенности, что мне еще предстоит не одна схватка за место в этом клубке. И что у меня никогда не получится изменить свою жизнь, если даже зебра перехода кажется мне непреодолимой преградой.

Я заплакала и почувствовала, как во мне растет непреодолимое желание просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Провожая взглядом несущиеся мимо меня машины, я представляла, как сделаю шаг вперед и буду сбита одной из. Она протащит меня еще пару метров, и я буду мертва. Мой рюкзак останется лежать рядом со мной, а куртка будет похожа на красный сигнал на асфальте, кричащий: Мать, рыдая, выскочит из дому, казня себя за все ошибки, совершенные ею.

Так бы и. Конечно же я не бросилась ни под машину, ни под трамвай. Я никогда не хотела привлекать к себе слишком много внимания.